УЖИН

Становилось душно, видимо здешние позабыли включить кондиционер. В горле то и дело пересыхало, и я пила без остановки вкуснейшие в своей жизни вино. Так и охмелеть не долго, а в присутствии этого человека мне не хотелось бы терять контроль, хотя эти горькие сухие нотки в красном, обволакивают мою уставшую жестокую душу, как бархат.

Его хмурое лицо мне порядком надоело, и я уж было начала жалеть, что согласилась на столь безумное путешествие на край земли в этот чудаковатый ресторан, как вдруг, средь слоя ненависти и презрения, сквозь всю необъятную злобу я увидала на его лице ещё кое-что...

Что-то, что скрываем мы очень долго и слишком упорно, то, что недоступно другим и иногда так же не понятно и самим себе. Это гложет его день ото дня, это и не даёт жить, делая его неприятным и возможно мерзким.

Да, он в вечном сражении, в отчаянии, мечется из стороны в сторону, не давая править ни разуму, ни сердцу. Этот человек в неугасаемом споре с собой, а ещё... ещё он сгорает, сгорает дотла, до пепла от того, чего объяснить не в силах. Он любит и видимо абсолютно безответно.

Я невольно улыбнулась своим мыслям, ведь впервые мне удалось увидеть в нем поистине жалкую сущность. И чем же ему удалось меня зацепить? Он не умнее и явно не могущественнее меня, не единожды я не почувствовала его превосходство надо мной, а вот свою силу я ощущала явно перед ним. Так что же сорвало меня с места и заставило бежать в этот маленький, богом забытый город?

А, впрочем, мне стоит отключить свои непревзойденные способности к анализу, не сегодня, не сейчас и не здесь. Он меня не волнует. Да, точно! И так же не волнует его столь откровенный жест, как приглашение на танец. Слияние двух людей в подобострастной пляске для меня всегда было чем-то интимным, глубоко личным, но еще не единожды я не испытала истинного удовольствия от них. И все же я согласилась. Как и всегда, ничего не ожидая, как и всегда с отсутствием какого-либо желания на лице. И решение это оказалось настолько опрометчивым, насколько и необдуманным. Мы были слишком близко, неприлично близко, настолько, что я чувствовала тепло его тела и холод души. Отчетливо ощущала аромат парфюма, который столько лет назад сама ему дарила, чувствовала сухость исхудавших рук.

Внутри меня вдруг нечто сжалось, а в мозг как будто перестал поступать кислород, тогда же начали появляться воспоминания. Те ночи, что мы изредка проводили вместе, нотка страсти вперемешку с презрением, все это я старалась забыть уже много лет.

Как и любой другой женщине, мне было нужно, чтобы меня любили, возможно боготворили, но хорошо и красиво оказалось лишь в книгах и старых детских сказках. В моей же жизни все пошло иначе и наперекор, и за закрытой дверью, в комнате, где горел приглушенный свет помимо нас двоих была тень ещё одной женщины, фантом прошлого, что изнывал и заставлял болеть и без того его бренное, истерзанное тело.

Такой расклад был неудачей и полным бессмыслием, и я быстро закончила наше общение, подальше от греха. Мне не свойственно терзать себя ночами и через время я и вовсе перестала думать о нем и уж тем более вспоминать. Ещё сквозь мгновения он перестал мне сниться и это стало точкой. Я могла жить без него, мне ничто не мешало, не гложило, мне удавалось искренне смеяться и без труда заводить знакомства с другими мужчинами. Я справлялась, это было не сложно, но почему я здесь? Почему мне так не везло все эти годы в любви?

Мне не хотелось знать ответа ни на один из этих вопросов, не желаю я признавать ни одну из истин. Вместо этого я молча доем свой ужин, в последний раз взгляну на него, вспомню все, что было с нами и больше никогда не встречусь с этим человеком и совершенно точно, ни за что, никогда не подумаю о нем. А пока придется смаковать жаркое прошлое, как смаковала пару минут назад жаркое.

А, в самом деле, кого я пытаюсь провести, саму себя? Ведь глупо это, не разумно.

Я солгу, если вдруг решу сказать, что мне нравится вот так всю жизнь скитаться в одиночку, потому что это окажется сущей неправдой. Мне, как и другим хотелось хоть единожды ощутить настоящую, чистейшую любовь... Через кончики пальцев мне хотелось понимать безмолвные слова, сквозь лёгкие прикосновения, мне жаждалось встречать утро и ночь вместе, читать одни и те же книги, а после под вино разбирать их по буквам. Мне хотелось жить с кем-то, жить по-настоящему. Видеть в человеке верного друга, которого связывает со мной еще кое-что, то, о чем в нашем обществе до сих пор не принято говорить открыто.

Однако все это было лишь глупой фантазией, а реальность оказалась суровее, чем могло показаться на первый взгляд. Вместо мужчин я всегда получала лишь беспомощных наглых детей, которые без устали требовали полного повиновения и обслуживания их холеной персоны. Не припомню, чтобы хоть один приготовил мне завтрак иль же бульон во время болезни, не помню так же любви или уважения, помню лишь скромные букеты по праздникам, либо после скандала. Помню недовольные лица, бардак в доме, помню, как оплачивала их желания, пренебрегая своими и так же отчетливо припоминаю как душа моя, задев сердце, разлеталась на сотни осколков, каждый раз, когда кто-то из них вытворял что-нибудь этакое, безнравственное и непристойное.

Да, в жизни моей было множество треволнений, пожалуй, могу выпустить пару томиков о душевных страданиях сравнимых с четвертованием, однако не стану, слишком преобладает во мне гордыня, и я не в состоянии жаловаться.

Жестокой я стала, бессердечной, да и плачу редко, а помнится, хотела сына...

Своего. Маленького, крохотного, с моими темными глазками и неугасающим оптимизмом. Хотела носить с ним одинаковую одежду, покупать носки с изображением современных супергероев. Придумала ему имя и милое прозвище, а по ночам молила бога подарить мне дитя, хоть случайно.

Мне так хотелось любить, так хотелось тепла, что в конце этой сказки сердце королевы озлобилось и окаменело окончательно. Живет она теперь, одна одинешенька в старом мрачном замке и пытается заполнить пустоту красивыми тряпками, что стоят невообразимые суммы.

Я позабыла о том, что мы все еще были в танце и очнувшись от сна своих переживаний лишь на 5ю минуту плясок. И сняв пелену раздумий, я вновь столкнулась с его лицом, что все также было подобно сердцу королевы.

Зря он отпустил бороду, она ему не к лицу.