Научиться жить

Пришел понедельник - день, когда я обязана была наконец-таки рассказать все друзьям.

Настроение не задалось с самого утра.

Родители решили, что я уже забыла все свои "заморочки", всех своих друзей и, по сути, все, что меня связывает с этим городом, и что я уже готова сломя голову бежать в аэропорт. Они начали говорить о том, что можно было бы уехать раньше на несколько дней. Меня же это просто подорвало.

- Вы меня вообще за человека не считаете? - нервничала я, наливая кипяток в кружку. Из-за эмоций руки дрожали, и вода расплескалась по столу. Я раздражённо пошла за тряпкой. - Или вы просто меня не слышите? Я вообще не хочу в эту гребанную Америку. Я хочу остаться здесь, - я вытерла лужу и убрала тряпку на место. Достала чайную ложку, размешала сахар.

- Почему ты так упрямишься? - уже возмущённо спрашивал отец за спиной. - Что такого ужасного в изменениях? Новые знакомства, новая
жизнь - это же очень интересно и удивительно.

- Меня и моя старая жизнь устраивает, - фыркнула я и, взяв кружку в руку, повернулась к родителям. - Этот переезд нужен только вам. И только вам от него будет лучше, - я презрительно усмехнулась и отпила чай. Горячий напиток медленно разливался внутри, согревая. - Хотя, в прочем, когда вы думали обо мне? Правильно, никогда. Вы ни-ко-гда не переживали обо мне. И сейчас ничего не меняется. Вы просто делаете так, как вам нужно, вам плевать на меня и на мои проблемы.

- Не дерзи! - воскликнул мужчина, резко вскочив со стула. - Давно ли ты стала взрослой, чтобы так разговаривать с родителями?

- Мне очень жаль, что вы не присутствовали в моей жизни и не заметили, как ваша биологическая дочь выросла и перестала верить в эти сказки о заботливых родителях. Да я всю жизнь росла без вас. Даже когда вы жили в России. Вы же постоянно работали. Меня воспитывала бабушка. И, знаете, я рада, что я похожа на нее, а не на вас.

На последних словах я поставила с громким стуком кружку на стол и практически выбежала из кухни.

Родители молчали. Им нечего было сказать. Они не сказали ни слова даже когда я выбежала из квартиры, схватив рюкзак, почти на сорок минут раньше урока.

Как только я вышла из подъезда, осенний ветер сразу же обдул мое лицо, помогая прийти в себя. Но от злости все равно в висках немного пульсировало. Я не могла успокоиться.

Я нащупала в кармане телефон, достала его и включила. Было двадцать пропущенных звонков от Миши, пять от Яны и три раза звонил Стас.
Я не успела убрать мобильник обратно, как он издал мелодию. Это была Яна.

- Да, - машинально ответила я.

- О, неужели! Ты куда пропала? Я до тебя весь день дозвониться не могла,
- раздраженно говорила девушка на том конце линии.

- Со мной все хорошо, я в школу иду, - спокойно ответила я, вяло передвигая ногами.

- Не рано ли? До урока больше тридцати минут.

Я промолчала.

- Ладно. Иди к нашему подъезду. Я выйду через минут десять, - уже гораздо спокойнее произнесла она.

Я даже не успела ничего возразить. Вызов отключили. Я расстроенно побрела к высотке, понимая, что тот нежеланный разговор уже поджидал меня. Мне пришлось экстренно планировать начало монолога. Нужно правильно преподнести этот факт.

Ровно через десять минут прозвенела мелодия домофона, и показалось радостное лицо девушки.

- Без Кости? - удивлённо вскинув брови, спросила я.

- Угу. Ему ещё рано, - усмехнулась подруга. Мы направились в сторону школы. Она решила не медлить и сразу же закидала меня интересующими ее вопросами. - Почему тебя не было в школе? Я знаю, что это не из-за болезни. Есть какие-то другие причины. И мне кажется, что Миша знает больше, чем я. Я подумала об этом при разговоре о тебе. Он как-то странно бегал глазами и молчал. Что ты ещё мне не говорила?

Все всё знают. Все всё чувствуют. Они знают лучше меня, почему я не ходила в школу. Они просят объяснить им это. А кто объяснит мне? Кто ответит на все мои многочисленные вопросы?

Я набрала воздуха и выпалила:
- Яна, я уезжаю из страны. В среду приехали родители...

- И ты молчала? Все эти пять дней ты заливала мне, что плохо себя чувствуешь, - перебивала она, раздражённо перебирая пальцами телефон.

- Я не могла. Я не знала, как говорить. Родители...не оставили мне выбора. Я всеми силами пыталась им противостоять, но все безуспешно. Говорят, что так мне будет безопаснее...но я знаю, что это они делают исключительно для себя. Они как всегда думают только о себе.

Я говорила тихо. Мне отчего-то было стыдно перед Яной. Хоть я ничего не могла изменить, это было каким-то предательством.

Я не знала, что думает по этому поводу она.

- Офигеть, - упавшим голосом произнесла подруга, смотря в одну точку. - И на сколько они забирают тебя? На месяц? На два?

- Навсегда, - я увидела лицо девушки и тут же поспешила продолжить, - но только они так хотят. А я могу уехать после восемнадцати. Получается, что три года, - я тяжело и разочарованно вздохнула.

Около двух минут мы двигались в полном молчании. Яна побледнела, ее губы сжались и вместо прекрасного ярко-розового цвета, они имели теперь какой-то болезненный синеватый оттенок. Нахмурив брови, она смотрела себе под ноги.

- То есть ничего уже нельзя сделать? - угрюмо спросила девушка.

- Думаю, что нет, - я вздохнула. - Сколько бы я не ругалась с родителями по поводу этого…

И снова молчание. Эта новость рассеяла ее хорошее настроение и испортила этот, как могло показаться, прекрасный день.

Теперь все я видела в серых оттенках.

Вот тропинка вдоль аллеи, по которой я все эти восемь лет ходила в школу.

Там магазин, в который мы бегали за жвачкой и прочими сладостями. И пусть мы еле-еле дотягивались до прилавков и не выговаривали названия наших любимых конфет. Тогда мы ощущали себя взрослыми.

Вон статуя собаки, на которой мы часто проводили время, сидя верхом и представляя, что она настоящая и что она нас несёт в какой-то волшебный мир. В мир, где есть справедливость. В мир, где с твоим мнением считаются. В мир, где у каждого ребенка есть родители. Родители, которые не работают двадцать четыре на семь. Родители, которые заботятся о своих детях и которые не бросают их в переходный возраст, когда так нужна поддержка.

Все, что раньше казалось мне таким тёплым и радужным резко помрачнело и похолодело. Я больше не видела радости.

- Как с Мишей? - спросила Яна. Ее голос по-прежнему был глухой и опустошенный, без звонких ноток, которые были раньше. Она хотела перевести тему. Хотела хоть попытаться сделать вид, что ничего не изменилось. - Я видела вас вчера. Вы разговаривали у подъезда.

Я слегка улыбнулась. Я не ошиблась тогда, подумав, что подруга следила за нами.

- Хорошо все. Он предложил..., - я осеклась. Как называлось то, кем мы были друг для друга сейчас? Парень и девушка? Слишком громкое слово для пятнадцатилетней особы, - в общем, мы теперь не друзья...

- Я поняла, - перебила меня она, приподняв уголки рта. - Он уже знает, что ты уезжаешь?

- Н-нет... Я не знаю, как ему это сказать, - тихо ответила я.

- Скажи, как есть. И сегодня. Ведь он же все равно узнает. А так, у вас хоть останется время пообщаться и поговорить, а ему успокоиться.

- Вот именно. Ты же знаешь, насколько он резкий, - я обернулась и вздохнула. - Он с Костей сзади идёт. Пошли во двор свернем, пока они нас не заметили.

- Зачем нам прятаться? У вас же, кажется, все хорошо..., - последнее она произнесла с явной неуверенностью.

Я не стала больше ничего говорить, взяла девушку за руку и юркнула за угол.

Через несколько секунд я аккуратно выглянула из укрытия.

Я не ожидала, что они будут проходить мимо этого дома именно сейчас. Миша кинул взгляд и, кажется, увидел меня. Но тут же отвернулся и продолжил что-то обсуждать с Костей. То ли он сделал вид, что меня не заметил, то ли это действительно было так.

Я вернулась к Яне и вздохнула.

- Что происходит? - непонимающе смотря на меня в упор, спросила она.

Я снова вздохнула.

- Он был со мной, когда приехали родители. Он звонил мне каждый день, пока я болела, по сто раз в день. Допытывался. Но я не готова ему ещё это сказать. Я говорила, что болею. Он не верил. Я отключила телефон, поскольку мне надоело врать. Вот и все, - с привкусом тошноты во рту говорила я. У меня не было никакого желания все это пересказывать.

- Мм, - задумчиво ответила девушка. - А прячемся-то мы зачем?

Я нахмурилась, переведя взгляд на землю.

«Ну, вот почему все всегда приходится объяснять до мельчайшей детали?».

- Я по-прежнему не готова с ним разговаривать. А я знаю, что он будет спрашивать.

- Мне кажется, или ты сходишь с ума? - неожиданно пролепетала подруга.
- Я не понимаю твой страх.

- Забей, - выдохнула я. - Это тараканы, живущие в моей голове.

Этим я отмахнулась, и Яна перестала смотреть на меня странным взглядом. Мы наконец-то продолжали путь в школу, поняв, что уже опаздываем.

К моему великому счастью, каким-то образом мы не пересекались в школе с Мишей вплоть до третьей перемены. Я даже подумала, что его вовсе не было на уроках, но Костя обрубил мои предположения. Он находился в школе.

На третьей перемене, выйдя из кабинета математики, вдалеке я увидела Мишу. Он посмотрел на меня каким-то странным взглядом и ускорил шаг, отдалась.

Я остановилась от удивления. Он что, избегает меня?

Я не знала, что должна была чувствовать. С одной стороны, была рада, что этот разговор хоть немного можно было отсрочить, а с другой у меня было какое-то предчувствие, что что-то не так. Я чего-то не понимала. И это чувство неизвестности мне не нравилось.

До конца учебного дня каждая перемена повторялась. Я видела Мишу, но он спешил от меня или же резко заворачивал в какой-то кабинет. Я пару раз пыталась догнать его, но это было бесполезно. Каждый раз он каким-то образом пропадал из моего поля зрения.

Яна все перемены ходила по разным учителям, сдавая долги. Поэтому я не могла поделиться с ней своими предположениями. Хотя, в прочем, у меня и не было особого желания.

После пятого и предпоследнего урока я встретилась со Стасом лоб в лоб.

- О, привет, пропащая. Почему ты не отвечала на звонки? - взволнованно, но с улыбкой спросил он, прищурившись.

- Я приболела, - ответила я.

На его лице выросла ухмылка. Он отрицательно покачал головой.

Кажется, я вовсе не умела врать.

- Стас, прости. Это долго объяснять, и я не хочу делать это в школе.

- Как скажешь. Сможешь в пять?

Я на секунду задумалась и ответила:
- Да. Думаю, да.

- Договорились, - ответил парень и окликнув своего друга (я часто видела их вместе, и сама сделала такой вывод), направился к нему.

***
Я вышла на крыльцо школы и вдохнула холодный воздух. Яна попросила подождать ее, поэтому я пристроилась около дерева, неподалеку от выхода.

Прошло уже около десяти минут. Я устало смотрела в одну точку, представляя, как все будет ужасно после переезда в Америку. Да, я накручивала себя.

Я даже не заметила, как ко мне кто-то подошёл. Очнулась, только тогда, когда услышала топот возле себя. Подняла голову. По телу пробежала дрожь.

- Может поговорим? - слегка улыбнувшись, спросил Миша.

- А ты разве не избегаешь меня? - съязвила я.

Он опустил голову и как-то хитро улыбнулся.

- Нет. Как я понял, ты не хотела со мной разговаривать. Поэтому не стал навязываться. Дал время отдохнуть. И, в принципе, если ты сейчас не хочешь говорить, то я не буду на тебя давить.

Я незаметно прикусила губу и перевела дыхание. А после улыбнулась и с непонимающим видом спросила:

- С чего ты взял, что я не хочу с тобой разговаривать?

- Ну, ты не отвечала на мои звонки. Хотя это уже, как я понял, не аргумент для тебя, - улыбнулся. – И пряталась сегодня от меня утром, - он говорил это с усмешкой. Как бы смеялся надо мной.

Я решила пропустить это мимо ушей, поскольку мне было стыдно. Тем более, что и ответа на это найти я не смогла.

- Миш, - я оборвала свою речь и перевела дыхание, смотря в землю, - я уезжаю в Америку на три года. 29 сентября. Через две недели.

Я боялась посмотреть на него. Боялась его реакции.

Через пару секунд приподняла голову.

Он смотрел прямо перед собой. Его взгляд стал затуманенным. И каким-то… Под описание не подходили слова «расстроенный» или «разочарованный». Это было нечто большее. Нечто сильнее расстройства и разочарования.